Как слово наше отзовется

Вышел из печати седьмой номер литературно-художественного журнала «Галилея». Постоянные читатели его и те, кто знакомится с отдельными выпусками, вновь встретятся с утвердившейся традицией: издание густо населено авторами. Хорошо это или плохо? Для представительства литературных сил Севера – хорошо. Никто не обижен вниманием. Сильный голос или голосок различимы в отличие от хора. Для читателя же даётся возможность выбора, и даже дегустации.

Как и прежде писательское перо обращено к настоящему и прошлому. Неистребима память о событиях, разорвавших двадцатый век пополам, унесших в одночасье (по меркам истории), треть нашего народа. К той поре возвращает нас правдивейший рассказ - воспоминание Евы Рингарт «Скатерть» (перевод с иврита Стеллы Мрининой). Польша. Война. Сцены из ада Данте. И торжество жизни над смертью, над зверством. Через шестьдесят лет спасшуюся Еву навещает в Израиле польская подруга с дочерью. Разговорам нет конца. «Время шло прекрасно, но в конце их визита у нас началась интифада, и это изменило все наши планы. Но возможно это было к лучшему! У Ирены и Анет была возможность увидеть, в каком раю мы живём. Расставались с миром и надеждой, что ещё встретимся. Как будто вся жизнь ещё впереди!» Горькие и мудрые строки. Лента страданий нашего народа всё ещё разматывается.

«Скатерть», несмотря на то, что написана не литератором, не уступает новелле современного классика Ромена Гари «История одного идеалиста» (перевод с французского Эдуарда Шехтмана). Фабула следует из заглавия. «Мюнхенский фабрикант игрушек и далеко не ариец Карл Леви – жизнелюб и оптимист, верящий в человеческую природу, хорошие сигары, а также в демократию». Он дважды жертва. Своего прекраснодушия и особо изощрённого обмана, совершённого «чистокровными» немецкими друзьями. Леви разделил участь миллионов своих собратьев, так и не поняв, что же с ним произошло.

Художественной лаконичностью отмечены многие прозаические вещи. Фаина Дибнер с полным правом назвала свой четырёхстраничный «Дневник эмбриона» маленькой повестью. Зачатье, беременность, рождение. По избранным числам об этом ведёт репортаж из чрева матери крохотный человечек. Современная наука свидетельствует, что эмбрион мыслящее существо. У Фани будущий ребёнок знает даже свою предысторию, знает всё о матери. Удивительно, мы совсем не ощущаем условности приёма. Недаром ведь матери ведут диалог с не родившимися ещё чадами. От выболенности откровений прозрачным становится характер матери. «Дневник» венчает замечательная цитата из Священного писания. «Избери же жизнь, дабы жить тебе и потомству твоему» (Второзаконие 30-31).

Экзистенциалистские конфликты (потрясение основ), начинающиеся ещё в детстве, ярко обрисованы в этюдах израильского писателя Керета Эдгара (перевод Михаила Беленького).
Я люблю рассказ. Трудный и благодарный жанр. Все пробуют писать, а получается у немногих. Дело не в количестве слов. Нужно долгое накопление материала, растворение автора в нём. «Чтобы изобразить конокрадов в 700 строках, - писал Чехов, - я всё время должен говорить и думать в их тоне и их духе, иначе, если я поубавлю субъективности, образы расплывутся, и рассказ не будет так компактен, как надлежит быть».

Мастерство, оно, как говорится, и в Африке мастерство. Необыкновенно пахуча запахами незнакомой нам жизни «Давняя история Нази и её матери» Дорит Рабиньян (перевод с иврита Любы Лурье). Писательница молода. Её родители репатриировались из Ирана. Поразительно, насколько рельефно она представила родину предков, восчувствовала души своих героинь, жительниц Эмриджана. Детали обнажено физиологичны. Не для экзотики. Для правды юности без страдания. Читать эту пряную прозу удовольствие. Романы и рассказы Дорит Рабиньян удостоены литературных премий, они переведены на многие языки.

Автор «Русского еврея Бори» Дина Ратнер, разумеется, из наших краёв. По охвату это – «рассказ длиною в жизнь». По манере он традиционен. Несобственно-прямая речь, исповедь, многозаселённость, ёмкие детали. «Мы сыграли свадьбу. Бэлла привезла с собой полное собрание сочинений Тургенева, мягкую мебель и семейное серебро. Дома теперь меня ждал обед из пяти блюд, каждый день свежая рубашка и неутомимая страсть жены». О другой оставленной жене: «без меня не бедствовала, завела любовника - большого начальника. Ездила с ним на юг и начала коллекционировать хрусталь». Борис, разведённый большой красивый мужчина в свои 55 лет выспрашивает: «Почему люди получают не то, что им нужно?»

Проза Марка Азова иной природы. «И обрушатся горы…» - повествование свободной не оконтуренной одним событием формы. Импрессионистские впечатления собственной жизни в контексте истории. «Сизая мокреть», накрывающая разбитую немцами Белоруссию, умершие местечки, фронтовые эшелоны и юный лейтенант, которому, как сообщил в письме к девушке старшина «осталось один процент живкости и 99 смерти». Выживший назло всем смертям еврейский мальчик путешествует по своей биографии. Он заглядывает к предкам и даже затевает диалог с самим Богом («как драматург с драматургом») о несовершенствах в осуществлении замыслов творца. Времена рвутся, перемешиваются и снова выстраиваются в своей последовательности. Речь идёт и о Мессии, и развенчанном идоле коммунизма, о земле Израиля. Лейтмотив – конечная неубиваемость народа, хотя есть основания, в том усомнится.

Араб-мертвец рвётся в автобус, чтобы вскоре отправиться на небеса к своим девственницам. Проносятся израильские лётчики на сверхскоростях. «Ты видишь – моё терпение лопнуло", - сказал господь Бог и остановил мгновение. И я увидел как в замедленном кино: «Идиш кинд» в лётном шлеме, будто играя в компьютерную игру, включил программу наведения и пуска… И обрушились горы, и пали ступени… и пала на землю всякая стена. А что будет дальше – мне знать не дано», - заключает автор. Нам тоже. А очень хочется.

Рассказы можно сравнить с окошками, через которые мы смотрим в мир большой. У каждого из них свой угол обозрения. Или преломления. Отсюда многожанровость избранной формы разными авторами. У Анны Реак притчеобразная история, у Елены Минкиной исповедальный монолог, Исаак Керч, Александр Бизяк повествуют с юмором, самоиронией. Валентин Красногоров (Файнберг) маститый литератор в рациональной суховатой манере рассказывает об иррациональном, загадках сознания. А миниатюра Лили Валтонен о самом простом, заботах хозяйки, без которых не мил дом.

Теперь о поэзии. Тут сочинителей ещё больше. Редколлегия разбила стихи по циклам, вынося в заглавие характерные строки: «Отхожу от России», «Памяти назойливый сверчок», «Идёт распад», «Застыла музыка последняя» и др. Стихи не перескажешь. Ну что значит: «Любовь – с одра удравший троглодит» из сонета Стеллы Подлубной. Ошарашивающая игра аллитерации. А смысл? Он в том, что автор восстаёт против привычного хода вещей. Эпатажные мотивы звучат в стихах Анны Пузевой, Ирины Акс (США). Из последней: «Над страной привольный ветер веет, // С каждым днём всё радостнее лица! // Правда, стрессно драйвать по хайвею, \\ Но комъютать трейном - застрелиться…»

Всё же большинство стихотворений о глубоко пережитом и без вызова. Никто не претендует на завершённые ответы - «трудно подпевать» эпохе (Суня Векслер). Кто оспорит, что в современном мире «сплелись трагедия и фарс» (Леонид Долгин). Жизнь протекает медленно, а конец чудовищно скор. Только поэт мог сказать так пугающе зримо: «И лишь в загрудинной области, \\ нерв раскаля добела, \\ ощущение нарастающей скорости. \\ и, сужающегося угла» - Виктор Меламедов (Зильман).

Посмертно напечатаны стихи талантливого поэта Александра Валовика. Реквиемом воспринимаются стихи его спутницы лиричнейшей Рины Левинзон. В журнале «Галилея» нашли прописку такие сильные поэты, как Лия Владимирова, Яков Хромченко, Марк Богославский, Вадим Халупович. Превосходны переводы Веры Горт из Натана Альтермана, Авраама Шлёнского, Галактиона Табидзе. Шесть коротких стихотворений Грегори Фридберга счёл нужным представить Генрих Горчаков. Читателю любопытно будет сопоставить своё восприятие с его оценкой.

Не убеждён, что все упомянутые и не упомянутые (гораздо больше) поэты номера останутся в памяти. У стихотворения свой камертон. И зазвучит он, когда настроится на его волну ваше хранившееся в безгласии переживание. А есть ещё поэзия в прозе. Не обязательно такая, как тургеневская. В наш век это, скажем, воспоминания, написанные с умом, душой и правдой. Таков, на мой взгляд, очерк Зои Тумановой «Поэты круглого стола».

В «Галилее» вы найдёте публикации о театре (Злата Зарецкая «Последний день Содома – итоги трилогии Марка Азова и Зигмунда Белевича»), литературные разыскания (Генрих Горчаков, Моше Гохлернер, Михаил Лизинский, Владимир Свирский, Владимир Иткинсон), публицистические выступления Хаима Венгера, Александра Лаута, Романа Цивина. И особо следует выделить блестящую работу Льва Фонталина «Нужны ли России евреи» (К выходу в свет второго тома книги А.И. Солженицына «Двести лет вместе»).

Подводя итог обзору, хочу ещё раз сказать. Очередной седьмой номер «Галилеи» интересен, содержателен. Ныне принято рекламировать товары, продукцию, собственность. От переусердия в этом деле даже высекается юмор. Наугад из «Инфо Вести». Продаётся: «Пежо-306», 1996 года. И что вы думаете? «Машина - зверь! Отдаю дёшево, с болью в сердце!» Мы отдаём своё творение безболезненно. И гораздо, гораздо дешевле. Летом главный редактор Марк Азов с надеждой и опасением поглядывал на вспухшую до размеров подушки пачку рукописей. А теперь на стол легла аккуратная компактная книга в 300 страниц. Улыбается довольно и Михаил Лизинский, руководитель хайфского литобъединения «Рыжий дельфин», породнившийся с нацеретской литватагой. Как наше слово отзовётся? «Галилея» на презентации. «Галилея» продаётся. И это не стыдно. Это хорошо.

Роман Цивин, доктор филологии, член редколлегии журнала «Галилея»