Море телефонной крови
  (отрывок
из книги Елены Скульской «Сорок градусов», посвященной
« шестидесятникам»).
«Созвездие муз» представляет нашим читателям
творчество Елены Скульской – поэта, прозаика, драматурга.
Один из любимейших зрителями артистов Валентин Гафт
всю жизнь пишет злые эпиграммы и нежные лирические стихи.
В эпиграммах он уверен и охотно их читает:
На себя
Гафт очень многих изметелил
И в эпиграммах съел живьем.
Набил он руку в этом деле,
А остальное мы набьем.
В стихах уверен гораздо меньше.
- Прочтите хоть одно стихотворение, Валентин Иосифович!
- Какое? Легкое, серьезное, забавное - какое вы хотите?
У меня много стихов о зверях. Выбирайте зверя, я вам
про него прочту. Про тигра? Хорошо.
И начинает читать, волнуясь, как первокурсник, наигрывая,
педалируя:
Если б знали его предки,
Что за рвом, водой, за сеткой
Мечется их родич редкий,
Наступая на объедки.
Что в пижамах его детки,
Что бросают им конфетки,
Что полоски, как пометки -
Тени черной страшной клетки.
Для Гафта жизнь после сцены, как жизнь после смерти.
- Артист должен после спектакля исчезать. Воздействовать,
а потом исчезать. Если артиста можно потрогать, то разрушается
магия.
Несколько лет назад я пришла на встречу к Сергею Юрскому
в театр имени Моссовета; по коридорам, буфету, фойе
ходил Валентин Гафт и останавливал всех своих знакомых,
чтобы прочитать свою новую эпиграмму. В ней довольно
зло говорилось о Михаиле Жванецком, у которого угнали
очень дорогой автомобиль; Гафт писал, что воры помогли
Жванецкому вспомнить: сатирик, артист, художник должен
быть победнее… Почему в свой выходной день Гафт гулял
не по родному «Современнику», а по «Моссовету»? А просто
в «Современнике» он уже прочел новую эпиграмму и пошел
по другим театрам.
Кстати, о своем отношении к деньгам он сказал замечательно:
- Я небогатый человек, но никогда не стоял перед необходимостью
что-то делать ради денег. Я, видимо, ограниченный человек,
мне не нужно больше, чем у меня есть. Я бы не знал,
как справиться с домом, с дачей, с роскошной машиной.
Я вырос в коммунальной квартире, и у меня так и не возникла
потребность жить по-другому. И я никогда бы не пошел
в политику (ни ради выгод, ни ради славы), потому что
в политике артист становится меньше, чем он есть. Он
становится шутом на трибуне, а не на сцене. Мне нужно
очень немного - книги, стол, на котором стоит водка
и хорошая закуска, приготовленная женой, друзья, с которыми
мы разговариваем неторопливо, и тепло, театр, сцена,
зритель, ручка и бумага, чтобы писать…
Гафт играет профессора Хиггинса в «Пигмалионе» Бернарда
Шоу. Это, по-моему, один из лучших спектаклей «Современника».
Он доказывает, что Бернард Шоу в «Пигмалионе» вовсе
не хотел сообщить, что «и крестьянки любить умеют».
Цветочница Элиза Дулиттл легко входит в аристократическое
общество оттого, что аристократия там - дутая. Профессор
Хиггинс, обучающий Элизу, совершенный хам, воспитанный
необыкновенно щепетильной в вопросах этикета миссис
Хиггинс, которая, в свою очередь, комфортно чувствует
себя исключительно в обществе пьяного мусорщика Дулиттла.
Это очень современный спектакль, поскольку на героев
Шоу можно издалека, по телевизору, полюбоваться и сегодня
- они приходят на чай к Элизе Дулиттл; а если очень
повезет, то, надев фрак или вечернее платье, попадешь
туда и сам, чтобы насмотреться всласть, как они сморкаются
в кулак, говорят на родном воровском жаргоне и всячески
радеют и споспешествуют просвещению.
Профессор Хиггинс в исполнении Гафта - грубиян с аристократической
внешностью, которому все позволено.
- В Вас что-то есть от такого профессора Хиггинса?
- Все роли, которые я играл, написаны про меня. Если
не про меня, то я играть не буду.
Мощь его дарования особенно видна, когда он по роли
соперничает с кем-то молодым, с какой-нибудь восходящей
звездой и побеждает. Как в фильме «Анкор, еще анкор!»
Петра Тодоровского, где от него, старого полковника,
уходит возлюбленная к молодому парню в исполнении Евгения
Миронова. Персонаж Гафта кончает с собой, и когда он
уходит из мира, оказывается, что и сам мир развалился…
О себе у него есть не только эпиграммы, но и стихи.
Правда, сам он их стихами не называет - «Это кроткие
этюды, упражнения на фантазию, на внимание». И все-таки:
Плаха
На сцене Плаха, все фатально,
Беда должна была случиться,
Я пересек границу тайны,
За это надо расплатиться.
Когда придут в разгар Игры
Семерка, Тройка, Туз - не ахай!
Невидимые топоры
Всегда висят над нашей Плахой.
Загадка есть - Разгадки нет,
Я наступил на темя Ямы,
Где кровь смывает с рук Макбет
И дремлет Пиковая дама.
Елена Скульская
(Продолжение - в следующем номере).
|
