Придумать - трудно, своровать - легко

«Я атмосферный артист, - признался мне однажды после концерта замечательный актер Ян Арлазоров. - Не было бы этой потрясающкй атмосферы в зале - конечно, я бы работал. Но совсем другое дело, если чувствую, что - попал, если улавливаю волнами то, что ощутить почти невозможно. Это очень тонкая штука - надо уловить, кто сидит в зале, надо понять, что им нужно, надо почувствовать, в какую сторону идти, и тогда они - твои, а ты - их. А если начинаешь работать на технику, на ремесло, тогда, как сейчас говорят, нет кайфа, нет сладостного ощущения, что это соитие - произошло».

- Люди часто путают ваш образ, вашего героя и вас, актера и человека. А вы? Как вы реагируете на издержки своей популярности - с раздражением, с покорной обреченностью, с юмором?

- Должен сказать, что у меня-то героя нет, - ответил он. - Вот все говорят, что «мужик» - это герой. Это не герой, это форма поведения артиста. Если говорить обо мне, то это попытка сделать на эстраде не аудиозапись, которая звучит, когда артист подходит к микрофону и начинает читать - не исполнять, ведь даже тех, кто исполняет, не так много, а именно читать - репризы. Когда на эстраде есть личность, такая, как Райкин, как Азнавур, как Пиаф, как Жванецкий, Хазанов, тогда есть эстрада как искусство. А когда есть чтение реприз и шуток из Интернета, то это история, которая и оценивается соответственно. Поэтому, пройдя вахтанговскую школу, проработав 37 лет в театре, могу определить - артист или нет. И артист на эстраде должен быть намного выше, чем артист в театре. Потому что очень не многие театральные артисты выдерживают эстрадную энергетику. Они пытаются петь, поголовно пытаются делать эстрадные спектакли, но как далеки они от корифеев профессии, каким был Аркадий Райкин: он выходил на сцену - и зал вставал. Вот это настоящая эстрада!

Ян Арлазоров - мой любимый актер эстрадного жанра. Давным-давно, увидев его впервые, еще не зная, что вышел он из театра, мгновенно почувствовала: профессионал с хорошей актерской школой. Но какая в придачу энергетика, какое фантастическое умение работать с залом, дергать за ниточки одних, одновременно управляя всеми! Это вам не Жириновского с Новодворской изобразить, имея за плечами серьезные уроки школьной самодеятельности!

- На эстраде сегодня обязательно должен быть актер, - убежден Арлазоров. - Я работал в театре Моссовета - это серьезный театр, достаточно вспомнить Раневскую, Плятта, Марецкую, Любовь Орлову. А еще - Юрский, Жженов, Терехова - там было много хороших артистов. А пришел туда из Центрального детского театра, где просто нельзя не уметь играть, потому что дети, если им скучно, начинают бросать друга в друга конфеты, плеваться, бузить. Там надо уметь играть собачку, и так, чтобы они поверили, что это - собачка. А эстрада - она между цирком, где завораживает умение делать номер, и театром, где пленяет умение донести мысль, чувство и много чего другого. И очень обидно, что из эстрадного жанра уходят люди, которые могли представлять его достойно, на уровне Утесова, Райкина - личностные люди! И эстрада сегодня сиротеет.

- А обидно, когда вас тиражируют, копируют? Или не обидно?

- Очень обидно! Вы так мягко сказали - тиражируют. Воруют! Причем бесстыдно! И никто их не останавливает, а ведь за это можно привлекать к ответственности. А помимо хамского воровства, это еще и бездарно, потому что они позорят то, что, мне казалось, я нашел, открыл, сделал.

- Вы это видите - и что тогда делаете? Придумываете что-то новое?

- Приходится играть в шахматы самому против себя. Я открыл - они своровали. Я должен развернуться и делать что-то другое, пока они снова не своруют. И опять все сначала. Но я уже устал. А самое главное - не так часто можно придумывать матовую позицию противнику, закон Ньютона или, скажем, атомную бомбу. Это трудная история. Легче всего - своровать чужие чертежи, сделать что-то по чужому лекалу. Да что об этом говорить! Беспредметный, в общем-то, разговор. Вы же сами видите, что происходит на эстраде, вы же знаете этих артистов. Их не один, не два - их уже штук пять, даже шесть. Причем чем он ниже, тем бесстыднее берет и выдает за свое. Ну, назову их сейчас - какой от этого толк?

- Вы встречаетесь с этими людьми, наверное, здороваетесь…

- Конечно, встречаюсь. Но стараюсь не здороваться. А они удивляются: почему? Ну что ответить? Личностный артист чужое не возьмет - он понимает, что в приличном обществе ты не должен слыть вором. А мелкому - какая разница!

- Кажется, догадываюсь, почему это произошло. Вы первый начали работать с залом, а другим было страшно, потому что не знали, как зал отреагирует...

- Да не было им страшно! Они не знали, КАК это делать! Ведь телевизионная передача кормится тем, что берет одних и тех же артистов, и за то, что показывают по телевизору, их постоянно заставляют делать новые номера. И все превращается в один и тот же длинный монолог. Сегодня он сказал про это, завтра про то, послезавтра рассказал анекдот, но расти, придумывать - нет времени. Это поток. И они добились своего: они убили этот жанр. Он стал совершенно неинтересен.

- Компания, как это принято называть, у вас есть, или вы совершенно одинокий человек?

- Одинокий человек. Никакой компании у меня нет.

- То есть вы со своими коллегами по цеху…

- Я не думаю, что они мои коллеги. И цех - у них свой. У меня не цех. Я одиночка, у меня в цехе никого нет (смеется), ни в мартене, ни в проходной.

- Но есть кто-нибудь, кто вам хотя бы симпатичен?

- Вы еще спросите, кто мне противен. Хотите меня с ним поссорить? Они и так меня ненавидят за то, что говорю правду.

- Они вас ненавидят не за то, что вы говорите правду, а за то, что безумно талантливы в этом жанре.

- Ну, это я не знаю. Я это не понимаю.

- Я понимаю.

- Спасибо. Ну, как симпатичен? Например, то, что я с кем-то не дружу, не имеет никакого отношения к его таланту. В каких бы отношениях я ни был с Хазановым, всегда говорю, что Хазанов очень, очень талантливый эстрадный артист. Карцев - очень талантлив. Жванецкий - просто удивительный… Но когда человек позорит жанр, который был создан действительно великими людьми на эстраде, что о нем говорить? Не потому что я старый - я просто вижу силы этих людей и невольно сравниваю их с теми… Хотелось бы, чтобы они были коллеги, хотелось бы, чтобы были люди, которые действительно болеют за эстраду. Но сейчас время такое… И театральные люди с громкими именами, всеми этими антрепризами тоже позорят свое дело. А знаете, я думаю, что как раз здесь они меня всегда переубедят, потому что скажут: у нас есть сборы, у нас есть рейтинг, у нас есть хорошие деньги, которые нам платят, а этот - что? Если бы я собирал стадионы, наверное, мог бы все это говорить. А так… Я должен побеждать только там - с полными залами, со своими программами на телевидении и с тем, чтобы все бежали ко мне, а не туда. Тогда я - победил. А говорить можно что угодно.

- Однажды вы ушли из театра на эстраду.

- Да.

- Возможен обратный ход вещей?

- Театр для меня мертвое искусство. С тех пор, как ушел, в театр даже не приходил. Там выученные слова, отрепетированная история, а то, что я делаю на концерте сегодня, не повторится завтра, и никогда не повторится. В этом весь интерес для меня.

- На концертах вас часто просят сделать «мужика», а вы как бы пропускаете мимо ушей. Умышленно?

-Я не понимаю, что такое «мужик», и не понимаю, что они просили, потому что для меня «мужик» - это, еще раз повторю, только форма поведения. Я делаю «кассиршу» - она тоже общается с залом. И ведь необязательно говорить: мужик, ты будешь этим, ты будешь тем. Но сама форма возможности игры вместе - она мне интересна. Вот я никогда не пробовался в кино. Там много хороших артистов, и это целое искусство: надо понимать, как смотреть в камеру, как не смотреть - я это не умею, и кино тоже для меня не живое искусство. Посмотри так, теперь так, нет, не так - вот так, так, так… Стоп, снято! А где отдача? Когда работаю с залом, я понимаю - туда, не туда, смешно, не смешно, кто-то на меня смотрит, кто-то ушел - я все это вижу. А здесь: повернись этой стороной, нет, другой… В общем, наверное, я бы так смог… Может быть… А может, не смог бы… Это же очень трудно…

- Вы для себя когда-нибудь формулировали успех?

- Никогда. У меня судьба так сложилась. Леонид Осипович Утесов нашел меня, совершенно никому не известного мальчика, пригласил к себе домой и позвал на конкурс эстрадных исполнителей к Райкину. Я же работал в театре, никакого отношения к эстраде не имел. А на конкурс приехали артисты, за которыми в этом жанре стояли солидные концертные организации, мечтавшие о звании лауреатов. Кроме Райкина, в этом жанре не было никогда народных артистов, поэтому к нему почти приравнивалось звание лауреата этого конкурса. А Райкин был совершенно неподкупный человек. При мне Березин (Березин и Тимошенко - некогда знаменитые Штепсель и Тарапунька - Э.А.) переживал за сына: «Ой, я не знаю, что ему читать на третьем туре!» А Райкин говорит: «Ему и на втором не надо ничего делать». Я это лично видел! Не знаю, были ли они друзьями, но факт, что находились в дружеских отношениях! Вот такой был человек! А если вернуться к формуле моего успеха… Он приходит откуда-то, помимо того или вместе с тем, что ты думаешь долгие годы, долгие месяцы, дни и ночи, - о том, как ты сможешь противопоставить стереотипу - свое, как сможешь найти (не выдумать, а именно найти), в чем ты сильнее другого. Вот эта природа была, наверное, заложена во мне, когда учился в Щукинском училище, когда приходил в магазины, на троллейбусные остановки - и все время придумывал какие-то истории, которые разыгрывал с людьми на улицах. Успех приходит, конечно, непросто, потому что додуматься до всего этого очень трудно. Своровать - легко…

Элла Аграновская

Фото Николая Шарубина