Ронит, местная еврейка
марокканского происхождения, или попросту марокканка,
как и многое новое и необычное в Израиля, была для меня
неопознанным объектом, как и ее кулинарные рецепты.
Когда я впервые увидела Ронит, то она мне показалась
настоящей красавицей. Я тогда впервые пришла на завод
электроники, и самым ярким впечатлением первого дня
было лицо Ронит. Белокурая, традицонно-крашеная марокканка,
Ронит была молодой девчонкой с тщательно наложенным
гримом, который делал ее миндалевидные глаза еще больше,
а мастерски очерченные губы еще рельефнее. Ронит показалась
мне в первый день верхом совершенства. Она только окончила
службу в армии и отрабатывала на заводе обязательных
полгода, чтобы получить армейские деньги на учебу или
открытие бизнеса, хотя ни то, ни другое нашей Ронит
не грозило.
"Русских" мужиков, невостребованных программистов
и электронщиков, Ронит уже ничем не поражала, а достаточно
надоела своими приставаниями и они между собой называли
ее "морда лошадиная", намекая тем самым, на
ее непропорционально удлиненное лицо и непомерно крупные
зубы. Но так как Ронит русского не знала, то об этом
обидном прозвище подозревать не могла.
Рослая, высокая, с завидной фигурой, она заигрывала
с нашими мужиками, кидая пылкие взгляды в их сторону.
Это был тот период, когда Ронит или по-нашему Ронитка,
осталась без друга и тихонько вздыхала о принце, который
на самом деле был простым марокканским хлопцем, как
две капли воды похожим на того мускулистого футболиста,
с которым совсем недавно ей пришлось расстаться.
Она была неплохой девчонкой, хотя интеллектом не блистала,
а иногда просто утомляла своей наивностью. Меня она
особенно любила донимать всякими дурацкими вопросами,
она усаживалась возле меня и делала вид, что работает,
а на самом деле она пытала меня, расспрашивая, что такое
демократия или того хуже, оппозиция. В то время в израильском
парламенте кипели бои и шли дебаты между правыми и левыми.
Я со своим минимальным запасом иврита, и курсом политэкономии
гуманитарного вуза, пыталась растолковать ей эти непонятные
для нее слова. Теперь мне, кажется, что ее не так интересовал
смысл этих слов, как нравилось наблюдать, как я со своей
интеллигентской щепетильностью и обязательностью, загнанная
ее вопросами в угол, с помощью скудного иврита, жестов
и ужимок, пытаюсь выбраться на волю.
Ронит была любознательной девочкой, от ее любознательности
больше всех пострадала моя подруга Лилька. Лилька закончила
физический факультет Воронежского университета. Но ни
в Воронеже, ни в Израиле места для Лильки-физика не
нашлось и ей, как и всем нам, гнилым интеллигентам,
пришлось идти на завод.
"Лиля, - пытала ее Ронит, - ты, что закончила?"
Лилька сразу же честно призналась, что она училась физике.
"А что это такое, "физика"? – поинтересовалась
Ронит и, не ожидая ответа, с пристрастием спросила –
А курсы электроники ты закончила?" Лилька таких
курсов не кончала, поэтому Ронит навсегда потеряла к
Лильке всякий интерес.
Но больше всего меня поразила Ронит, когда мне случайно
удалось заглянуть в ящик ее стола. Все мы имели аналогичные
ящики, где хранили свои незамысловатые инструменты.
Часто мы эти ящики оставляли открытыми, и зачастую в
них был невероятный беспорядок. Как-то при мне, Ронит
достала из кармана своего рабочего халата маленький
ключик на цветной ниточке и открыла свой рабочий ящик,
я чувствовала, что ей не хочется, чтобы кто-то видел
ее сокровище, но я упорно выглядывала из-за ее плеча.
И предо мной открылось зрелище достойное пера поэта.
Все в ее ящике было идеально разложено, но дело было
даже не в этом. Дно и боковые стороны ящика были выложены
розовой бумагой, искусственные перегородки внутри ящика
созданы из плотной голубой бумаги, а в каждой маленькой
ячейке этого цветного бумажного царства лежали аккуратно
отточенные карандаши, цветные листки бумаги для записи
и еще куча безделушек, которых я просто не успела, как
следует разглядеть.
Да, подумала я, вся наша интеллектуальность и высшее
образование ничего не стоят по сравнению с ее талантом
– настоящей женщины, и превосходной хозяйки. В этом
ящике был весь полет ее фантазии, безукоризненный вкус
и тонкая женская интуиция. Простая марокканская девчонка
получила в наследство великий генный код женщины и хозяйки.
Ронит была той женщиной, которая могла бы свить такое
гнездышко, из которого уже никакой самец, если попадет
туда, никогда не вырвется на свободу.
Проявляя интерес к новинкам незнакомой для меня восточной
кухни, я как-то выудила у Ронит следующий рецепт баклажан
по-мароккански. Рецепт был предельно прост, но когда
Ронит сказала, что баклажаны надо предварительно испечь,
то у меня сразу же свело скулы. В такое состояние я
всегда приходила, когда продукты требовали предварительной
подготовки. Такой была для меня и команда: испечь баклажаны.
Но, кому эта техника нравится, можете попробовать.
|
